Сказ о добром молодце Иване Билибине, что сказку кистью оживлял

Люди добрые, послушайте небылицу не простую, а самую сказочную. Про того мастера, что Ивана-царевича да Жар-птицу кистью на свет явил. Был такой художник Иван Билибин. Сорок лет он только тем и занимался, что русские сказки да былины рисовал. Вдохновлялся Васнецовым, ездил на Север за стариной, а его картинки покупали музеи, театры заказывали декорации от Парижа до Буэнос-Айреса. Творчество его — сама сказка, и Билибина можно смело величать главным сказочным иллюстратором. Жизнь же его была нелегкой, но тем удивительнее, что среди бед и лишений он сумел сохранить сказочный мир в своих иллюстрациях. Вот послушайте, что с ним приключилось.

В некотором царстве, в некотором государстве, под славным городом Петербургом, в зеленом поселке Тарховка, появился на свет младенец, коего нарекли Иваном. Был он сыном лекаря морского Якова Билибина и супруги его Варвары, что на фортепиано играла так дивно — сам композитор Антон Рубинштейн ее ученицей величал.

В гимназии Первой Петербургской Иван лучше всех знал математику — за то серебряной медалью отличили. Дядя его, Николай Билибин, учебники по алгебре писал. Да только не алгебра манила душу юную, а кисти да краски.

И пошёл Иван в Рисовальную школу к Яну Ционглинскому. А тот наставлял учеников такими словами:

— Кричите, свистите и рычите от восторга к искусству! Помните — художник не должен быть ни лакеем, ни обезьяной!

Отец же, Яков Билибин, рвение сына к рисованию не одобрял:
— Будешь малевать — с голоду помрёшь.

Иван отцу перечить не стал, поступил на юридический факультет университета. А по вечерам после лекций писал сказки и рисовал картинки к ним. Друзья толпились в гостиной, а Иван читал им про солнце, про весну, про светлые мечты да героев вдохновенных, кои носили имена необычайные да фантастичные.

И вот однажды, зимой 1898 года, случилось чудо. Пошёл Иван на выставку Виктора Васнецова. Увидел он «Богатырей» и замер: глядит орлом Илья Муромец вдаль, Алёша Попович усмехается, Добрыня Никитич меч обнажил.

Стоит Иван перед картиной — ни жив ни мёртв. Дух захватило. Глаза горят.

— Сам не свой, ошеломлённый ходил я после этой выставки, — вспоминал он. — Увидел я у Васнецова то, к чему смутно рвалась и о чем тосковала моя душа.

Взял Иван кисти да краски и нарисовал свою первую иллюстрацию к «Сказке об Иване-царевиче, Жар-птице и о Сером волке». А следом — к «Царевне-лягушке».

Собрался Иван в путь-дорогу, на Русский Север, в Вологодскую да Архангельскую губернии. «Это, — говорит, — край бесконечных лесов и больших и спокойных рек, катящих свои воды на север. Для всякого русского исторического художника непосредственное ознакомление с Севером имеет громадное значение. Это — его Рим, это — главное место его специального художественного образования».

И поехал. И пропал там душой. Собирал старинные вещи да одежды, зарисовывал терема да узоры. И с той поры стал рисовать, как увидел тогда — каждый стежок на костюме, каждое бревно в тереме — все по правде, по старине.

Сделали его рисунки знаменитым. Третьяковская галерея и Русский музей серии его графические скупали. А театры — от Буэнос-Айреса до Парижа — эскизы декораций заказывали.

В 1905 году вышли его иллюстрации к «Сказке о царе Салтане» — с узорами да буквицами, с такими картинками, что дух захватывало. Через несколько месяцев Русский музей Александра III купил все оригиналы.

А потом была работа над «Золотым петушком». Яркие краски, гротескные образы, каждая деталь проработана досконально. Весь текст на странице — в верхней части, главное — рисунок. И всю серию тотчас приобрела Третьяковская галерея.

Было в жизни Ивана Билибина и лихолетье. Революцию социалистическую он не принял. Уехал в Крым, потом — в Новороссийск, а оттуда на пароходе «Саратов» отправился на Кипр. Но по пути разразился тиф, и высадили беженцев в Египте, в палаточном лагере под Каиром.

Зимовал знаменитый художник в лагере. Деятель русской литературной эмиграции Александр Яблоновский писал: «А вот известный художник Иван Билибин, засучивши рукава, в паре с полковником генерального штаба тащит на носилках дрова на кухню».

И не роптал Иван. В Каире открыл мастерскую — греки богатые заказывали ему картины да росписи, и зажил он припеваючи.

Каир его поразил до глубины души:

— Мне казалось, что передо мной ожила одна из страниц «Тысячи и одной ночи», и не верилось, что всё это существует в натуре.

В 1936 году, спустя долгие годы скитаний, Иван Билибин вернулся на родину — в Ленинград. Стал профессором графической мастерской, учил молодых художников «лаконичной гармоничности рисунка». И иллюстрировал — «Петра Первого» Алексея Толстого, «Песню про купца Калашникова» Михаила Лермонтова.

А когда грянула Великая Отечественная война и фашисты взяли Ленинград в кольцо блокады, Билибину предложили эвакуироваться. Он отказался.

— Из осаждённой крепости не бегут, её защищают, — сказал художник.

Погиб от истощения 7 февраля 1942 года. Похоронили его в братской могиле профессоров Академии художеств на Смоленском кладбище.

Но живут его сказочные иллюстрации и ныне. Пока глядят с пожелтевших страниц его царевичи да царевны, его жар-птицы да серые волки, его дивные терема да узорчатые рамы — помним мы доброго молодца Ивана Билибина, что сказку кистью оживлял.