Страницы истории Художники на войне

<p>С первых дней Великой Отечественной войны художники разделили ее трагедию со страной и народом. Сегодня об их жизни и работе в эту тяжелую пору рассказывают не только картины, но и документальные материалы. </p>

<p>Война изменила повседневную жизнь всех людей, и художники не стали исключением. Среди мастеров, работавших в годы войны на фронте или командированных туда, были Орест Верейский, Яков Ромас, Георгий Нисский, Константин Вялов, Фёдор Богородский, Лев Бруни и другие, чьи документы, фотографии и зарисовки хранятся в Третьяковской галерее.</p><p>Однако их судьба в эти годы сложилась <span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr">по-разному</span></span></span></span></span></span></span></span></span></span></span></span></span></span></span></span></span></span></span></span></span>. Некоторые из них сражались на фронте, ушли в народное ополчение, оказались в партизанских отрядах. Другие вошли в сформированные тогда же художественные бригады, выезжали на передовую, наблюдая в непосредственной близости боевые действия, а иногда и участвуя в них; следовали за войсками Красной армии, документируя военную реальность и её героев в живописи и скульптуре, фактически ведя изобразительный репортаж с места событий. Между боями успевали выпускать газеты, плакаты, карикатуры. Многие живописцы и графики, будучи эвакуированными в глубь страны либо оставаясь в столице, трудились в тылу над агитационными материалами, участвовали в посвящённых войне выставках, занимались маскировкой городов. Эта статья через призму архивных документов рассказывает о судьбах нескольких художников, которые работали на фронте, либо ездили в командировки в действующие военные части. </p>

<p>В годы войны Орест Верейский работал художником во фронтовой газете Западного (затем 3-го Белорусского) фронта «Красноармейская правда». Там он выполнял зарисовки военной жизни, которые были прозваны «снайперскими иллюстрациями» за меткость и хроникальность.</p><p>Судьбоносной стала для Верейского фронтовая дружба с писателем Александром Твардовским, с которым они познакомились в 1942 году в редакции газеты. Вместе писатель и художник подготовили первое издание «Василия Теркина». Для поэмы о фронтовой жизни простого солдата Верейский создал иллюстрации (наброски к некоторым из них есть в его архиве), в том числе портретное изображение Теркина, списанное с молодого поэта Василия Глотова, который однажды зашёл к Твардовскому показать свои стихи. В архивном фонде художника сохранились фотографии, на одной из которых он запечатлён в военные годы вместе с поэтом, ставшим прообразом Теркина, и писателем.</p>

<p>Советский живописец, график и педагог Яков Ромас был непосредственным участником Великой Отечественной войны. На крейсере «Максим Горький» он находился с самого начала наступления немецких войск, был политруком, художником эскадры и имел звание майора. За это время Ромас проделал большую работу, зарисовывая боевые действия корабля. По итогам службы на эскадре Балтийского флота был награжден орденом Отечественной войны II степени, а также медалью «За оборону Ленинграда».</p>

<p>Фёдор Богородский в 1941 году эвакуировался на родину своих родителей — в деревню Уколово Горьковской области. Находясь в эвакуации, он вел активную переписку с другими художниками, также уехавшими в эвакуацию, отправившимися на фронт или оставшимися в Москве. Благодаря письмам Богородский получал новости о жизни и работе знакомых из художественной среды.</p><p>Вернувшись в сентябре 1942 года в Москву, Богородский стал ездить в командировки в качестве военного художника. Одна из медалей, вручённых позднее художнику, — «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». В ноябре-декабре 1942 года он делал фронтовые зарисовки в осаждённом Сталинграде, а в 1943 году жил на военных кораблях (сначала на Волжской флотилии в Горьком, затем в блокированном Ленинграде), где был контужен во время одного из обстрелов.</p>

<p>«Предъявителю сего тов. Вялову Константину Андреевичу за работу в частях 149-й отдельной стрелковой бригады в знак благодарности от командования подарен штык немецкой винтовки, взятой в качестве трофеев бойцами бригады при разгроме окруженной группировки немцев в районе Сталинграда».</p><p>Во время войны Константин Вялов активно работал над созданием целого ряда изданий для фронта, в том числе делал иллюстрации для серии военно-оборонных плакатов «Окна ТАСС» и писал картины по заданию Военно-Морского флота.</p>

<p>Весь 1942 год ознаменован фронтовыми поездками Льва Бруни, в рамках которых он создал множество рисунков и набросков, тем самым зафиксировав реальность и создав образы подлинных героев того времени: командиров, рядовых, летчиков и железнодорожников.</p><p>12 марта 1942 года он отправился в третью по счету командировку на линию фронта в качестве художника-документалиста. Вплоть до конца марта он находился в истребительном батальоне авиационного полка одной из военных частей «с целью зарисовки отдельных награжденных в части командиров». </p>

<p>Орест Верейский был награжден множеством медалей и орденов («За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «За боевые заслуги», «За оборону Москвы» и другие). В апреле 1944 года войска 3-го Белорусского фронта, где трудился художник, провели операцию, в результате которой овладели крепостью и городом Кенигсберг.</p>

<p>Вспоминая о войне, Орест Верейский говорил, что художник всегда должен оставаться художником, даже если ты сидишь в окопе и ничего нет — начинаешь рисовать спичкой на коленке. Критики высоко оценили произведения, созданные художником за военные годы. Искусствовед Александр Каменский писал: «В эпоху великих испытаний он <Верейский> обострённым зрением увидел и оценил красоту и силу простых человеческих чувств, понял, какое нескончаемое богатство поэтического содержания кроется в самых обыденных сценах нашей жизни».</p>

<p>Из многих сохранившихся рукописных артефактов того времени особый интерес представляет дневник, который художник вел во время службы на крейсере. Начиная с августа 1941 года «Максим Горький» был включен в систему артиллерийской обороны Ленинграда и уже 4 сентября впервые открыл огонь по наступавшим в районе Белоострова финским войскам, а в середине сентября участвовал в отражении штурма Северной столицы. </p>

<p>Интересен взгляд Ромаса и его фиксация событий как современника тех дней:</p><p>«Часов около 11 утра фашисты открыли довольно точный огонь тяжелой артиллерии по нам, “Петропавловску”, который стоял впереди в канале. Стреляли по нам и раньше, но лишь один, <span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr"><span class="nobr">по-видимому</span></span></span></span></span></span></span></span></span></span></span></span></span>, бронебойный снаряд, пробив четыре палубы (две верхние в надстройках и две в каютах, очень крутой траектории), не причинив людям вреда, исчез в воде. Пострадала кают-компания, стол старпома, каюта главврача, и все».</p><p>В январе 1944 года, накануне операции по снятию блокады Ленинграда, экипаж крейсера, в том числе и Ромас, был включен в состав 2-й группы морской артиллерии для участия в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. По итогам выполнения боевых заданий на фронте «Максим Горький» был награжден орденом Красного Знамени.</p>

<p>В результате фронтовых впечатлений зародилась тема картины «Слава павшим героям» (1944–1945, Третьяковская галерея), за которую художник получил Сталинскую премию. В архивном фонде художника сохранилось множество вариантов ее композиции. Запечатленные в этих набросках поиски художника помогают нам лучше понять его замысел, связанный с христианской иконографией. Так, один из нереализованных вариантов напоминает трехстворчатую икону-складень (мать с убитым сыном в центральной части и фигуры солдат в боковых частях триптиха). А найденное Богородским пластическое решение совершенно неожиданно отсылает к иконографии оплакивания Христа, а именно к скульптуре Микеланджело «Пьета». При этом видно, что Богородский переосмысляет классический сюжет: если на одном из черновых набросков мать, как и у Микеланджело, склонила голову над убитым сыном, то в итоговой композиции на картине скорбь матери светлая, она подняла голову и словно видит, ради чего погиб ее сын.<em> </em></p>

<p>В военное время рукописные письма и открытки были самым доступным способом обмена информацией между людьми. Своеобразным документом эпохи являются открытые письма, отправленные художником в 1942 году из Сталинграда супруге Елене Мельниковой. Они чрезвычайно лаконичны, видимо, основной их целью было сообщить близкому человеку о том, что все в порядке. Кроме того, находясь на линии фронта, все равно невозможно было сообщить подробности: вся корреспонденция, отправляемая по почте, в обязательном порядке просматривалась цензурой, а сведения, не подлежащие распространению, были закрашены черной краской. Как правило, после проверки такое письмо было проштамповано, даты корреспонденции тщательно фиксировались, так как это могло послужить подтверждением того, что отправитель жив.</p><p>Интересно, что работа художников на фронте четко регламентировалась и для ее осуществления им требовалось регулярно получать разрешение. Перед отправкой на фронт выдавались специальные инструкции и пошагово расписывались все ее этапы, включая цели и сроки реализации. Художника ждала настоящая исследовательская работа. Одна из подробных инструкций сохранилась и в архиве Константина Вялова.</p>

<p>В рамках прохождения командировки Константину Вялову требовалось подготовить рабочий эскиз о героическом подвиге подполковника Бориса Сафонова, советского военного летчика и дважды Героя Советского Союза. Художник изучал и фиксировал типы самолетов, общался с товарищами летчика-героя, командиром авиаполка, работал с фотокорреспондентами для ознакомления с фотоматериалами.</p>

<p>Одной из ключевых тем его работ военного периода было освобождение и восстановление советских городов, подвергшихся нападению фашистов (в том числе Сталинграда). Для сбора материала художник осуществлял поездки в боевые части Красной армии. Многие рисунки и живописные этюды, выполненные им в период военных командировок, стали подлинной хроникой боевых действий. </p>

<p>При этом в письмах к близким и друзьям этого же времени, хранящихся в архиве Третьяковской галереи, художник упоминает войну довольно скупо. В 1942 году, вернувшись из-под Юхнова, он писал, что о войне всё уже сказано Хемингуэем.</p>

<p>Георгий Нисский узнал о начале войны во время поездки на Баренцево море. Он вернулся в Москву, где жил и работал следующие годы, сотрудничая с журналами, участвуя в выставках с картинами на военную тему (одна из самых известных — «На Ленинградском шоссе»).</p><p>Материал для произведений художник черпал как из прошлых командировок, так и из окружавшей его действительности, делая беглые рабочие зарисовки. Зимой 1941 года Нисский наблюдал за отходом танков по Ленинградскому шоссе, в 1942-м вместе с Александром Дейнекой ездил по фронтовой дороге под Юхнов, вслед за движением армии, только что отразившей наступление на Москву, а в 1944 году для выполнения зарисовок, посвящённых военно-воздушному флоту, был командирован в распоряжение генерал-майора авиации Михаила Сухачёва, о чём свидетельствует сохранившееся удостоверение.</p>

<p>Немного позднее Бруни совершил фронтовую поездку в район города Кондрово Калужской области, в 9-ю гвардейскую конно-стрелковую дивизию, для выполнения задания «Детиздата» по «художественному иллюстрированию книги, посвящённой героям Великой Отечественной войны — бойцам, командирам и политработникам 9-й гвардейской дивизии».<em> </em></p><p>Также в этот период, помимо художественно-исследовательской работы, перед Львом Бруни, как руководителем Мастерской монументальной живописи при Академии архитектуры СССР, стояла задача по реализации плана маскировки промышленных и общественных зданий, а также реставрация и оформление пострадавших сооружений в освобождённых от оккупации городах.</p>

<p>Масштабные работы включали в себя тщательное планирование, разработку и создание монументальных агитационных панно с использованием специальных многоцветных трафаретов. Подобные меры активно предпринимались для защиты городов от вражеских авиационных бомбардировок. Однако в 1942 году планы мастерской так и не были реализованы, поскольку было выявлено, что контуры городов легко считывались с воздуха даже при условии маскировки.</p>

<p>По итогам поездки Константином Вяловым были подготовлены эскизы и серия живописных работ с изображением летчика. На данный момент основная часть работ находится в Центральном военно-морском музее Санкт-Петербурга.</p>

<p>Дневник Ромаса состоит из двух тетрадей и детально раскрывает его личные ощущения от событий, происходивших на крейсере в период службы. На первой странице одной из тетрадей Ромас написал: «В случае моей смерти прошу переслать дневник моей жене Е. Н. Ромас по адресу: гор. Чермоз Молотовской области, Детская база Художественного фонда СССР». Жена художника Евдокия Ромас в то время находилась в эвакуации в Чермозе (ныне городское поселение Ильинского района Пермского края).</p><p>В каждодневных записях, сделанных чернилами разного цвета, наиболее подробно отражены события осени 1941 года и первой блокадной зимы: «После довольно продолжительной передышки (текущий ремонт и т. д.) мы опять выдвинулись для стрельб по фашистам».</p><p>Важно отметить, что участие художников в военной маскировке было традиционным еще со времен Первой мировой войны. В качестве одного из камуфляжей крейсера Ромас использовал стиль покраски «под зиму», который идеально позволял исказить очертания судна, препятствуя его точной визуальной оценки врагом.</p><p>«17 сентября утром солнечный хороший сентябрьский денек, редкие кучевые облачка, неаполитанка по лазури неба, все как будто в порядке. Забыл сказать, что дней 15, как я разработал и частично осуществил маскировку корабля, особенно с воздуха, но об этой интересной области как-нибудь в другой раз».</p>